А потом – тишина и пепел.

И могила на всех одна.

Только чибисы стонут в небе.

Тишина. Тишина… Тишина!

Е. П. Кузин

В нашем Музее проводятся Уроки Памяти, посвященные одной из самых трагических и долгое время замалчиваемых страниц Великой Отечественной войны — судьбе сожженных деревень и геноциду мирного населения.

Сегодня, когда в Европе и мире пытаются переписать историю, мы говорим с ребятами на языке правды. И эта правда — в кадрах кинохроники, в стихах, от которых стынет кровь, и в воспоминаниях наших земляков, чье детство и юность стали жертвой геноцида.

Урок начинаем с пронзительного названия: «Деревни, в которых гостей не встречают» и проводим его в скорбной тишине.

На экране сменяют друг друга кадры видеосюжетов о Хатыни и мемориальном комплексе «Хацунь». Эти два названия, такие похожие по звучанию, навсегда связаны общей болью.

Хацунь часто называют «русской Хатынью». 25 октября 1941 года за связь с партизанами и красноармейцами каратели уничтожили эту брянскую деревню, согнав всех жителей Хацуни и близлежащих деревень к канаве, расположенной  вдоль единственной улицы этой лесной деревни. Вместе с коренными жителями тогда здесь находились их родственники, беженцы из оккупированного Брянска. В основном - женщины, дети и пожилые люди. Все они были расстреляны. Трупы, для устрашения местного населения, лежали непогребенные и были закопаны только через полторы недели. По словам местных жителей, производивших погребение, уничтожено 318 человек. В немецком отчёте названа цифра 188 человек. Рапорт вахмистера Йокиша, командира 156 артиллерийского полка, о реализованной 25 октября 1941 г. ответной меры в деревне Хацунь на юге-востоке Брянска, где расписаны действия карателей и сделано следующее замечание: «Были расстреляны 68 мужчин и 60 женщин. Так как у большинства детей был средний возраст от 2 до 10 лет, было решено не предоставлять их самим себе. По этой причине все дети были расстреляны. Их было 60». 318 человек — женщины, старики и дети — были расстреляны, а сама деревня сожжена дотла. Ребята смотрели на кадры мемориала со стеной скорби и журавлиным клином с замиранием сердца, понимая, что за этими цифрами стоят реальные жизни.

Самым тяжелым и одновременно одним из самых важных моментом встречи стали истории наших земляков. Геноцид — это не абстрактный термин из учебника, это судьбы людей, которые жили и живут рядом с нами.

Мы говорили о Евгении Прохоровне Бакановой, которую 20-летней девушкой угнали на каторжные работы в фашистскую Германию, а затем бросили в концлагерь. Даже спустя десятилетия после Победы она с огромным волнением и неохотой делилась этими воспоминаниями — слишком глубоки раны.

Мы вспомнили Николая Георгиевича Крючихина, который шестилетним мальчишкой попал в конвоируемую нацистами колонну. Страх, впитавшийся в душу в том возрасте, не отпускает его до сих пор — он и сейчас  с трудом может рассказывать о пережитом.

И история Леонилы Константиновны Шеремет, которая попала в концлагерь, когда ей едва исполнилось два месяца и чудом выжила за колючей проволокой, вызывает чувство ужаса.

Как объяснить современным детям, что чувствовали люди, стоя на краю братской могилы? На помощь приходит искусство. В зале прозвучали стихи, которые невозможно слушать без слез. «Варварство» Мусы Джалиля, «Чулочки», песня «Враги сожгли родную хату» на стихи Михаила Исаковского. Ребята узнали, что в послевоенные годы эту песню запрещали за «излишний трагизм», но она все равно жила в народе, потому что в ней была правда о солдате, вернувшемся с победой на пепелище родного дома. Также мы упомянули о выходе книги Владимира Фомичева «Поле заживо сожженных», которая буквально прорвала завесу молчания вокруг тысяч уничтоженных русских деревень.

Чтобы у ребят не осталось сомнений в том, что эти зверства были задокументированы и осуждены миром, мы показали фрагменты кинохроники, представленной советскими кинематографистами на Нюрнбергском процессе. Кадры из освобожденных концлагерей и сожженных сел стали неопровержимым доказательством вины нацистов. Именно тогда мир впервые увидел в зале суда душераздирающие фильмы, от которых даже подсудимые закрывали лица.

Мы рассказали школьникам, что боль от потери тысяч деревень не локализована в одном месте — она эхом разносится по всей России. Во многих регионах официально установлены Дни Памяти сожженных деревень.

Особый акцент был сделан на опыте Смоленской и Псковской областей. На Смоленщине за годы оккупации было сожжено более 1600 деревень, и сегодня там реализуется уникальный проект «Роща Памяти». Ребята увидели видеосюжеты с митингов, где их ровесники высаживают деревья на местах пепелищ, создавая живые памятники погибшим, а также заполняют специальный портал данными об исчезнувших населенных пунктах.

Мы напомнили, что с 2021 года в России учрежден День единых действий 19 апреля — в память о жертвах геноцида советского народа нацистами и их пособниками в годы войны.

Прошли годы. На месте пепелищ выросли новые леса, а иногда и новые села. Боль утихла, но не прошла. Как мы, сегодняшние, можем почувствовать связь с теми людьми? Чем мы можем им ответить? Финалом встречи стал важный посыл – мы можем:

• Помнить. Знать названия этих деревень и рассказывать о них другим.
• Благодарить. Просто сказать «спасибо» за их мужество и за нашу жизнь.
• Беречь. Беречь свой дом, свою улицу, свою семью, свою Родину. Ведь мир — это самое дорогое, что у нас есть.
• Творить добро. Потому что каждое наше доброе дело — победа над злом.

Общая фотография за свечами памяти и названиями оккупированных нацистами советских регионов в годы Великой Отечественной войны пусть служит напоминанием участникам Урока о том, какой свет мы можем нести в своем сердце, чтобы такие темные дни никогда не повторились.

Урок Памяти «Деревни, в которых гостей не встречают» доказал: пока мы помним, пока мы сопереживаем, изучая историю и читая стихи о «чулочках», связь поколений не прервётся - это наш вклад в сохранение исторической правды.

Е.Н. Соболева, научный сотрудник краеведческого музея «Легенды седого Иртыша»