В фондах музея «Легенды седого Иртыша» хранятся тысячи предметов, и каждый из них — частица многонациональной культуры и быта народов нашего края, в том числе и рассказ о том, как уватская тайга стала родным домом для степняков.

Фотография чёрно - белая. Ссыльные калмыки на шпалозаводе п.Ялба

Дата создания: 1945-1950гг.

Материал: фотобумага

Техника: фотопечать ч/б

Размеры: 11,6 см х 8,6 см

Описание: Прямоугольной формы, с волнистыми краями. Снимок коллективный. Изображены мужчины, женщины  -  работники Ялбинского шпалозавода.

На старой глянцевой фотографии, датированной 50-ми годами ХХ века, застыли люди. Прямоугольный снимок с волнистыми краями хранит коллективный портрет работников Ялбинского шпалозавода: кто-то смотрит в объектив, кто-то отвел взгляд в сторону. Фотобумага пожелтела, на обороте видны коричнево-серые пятна. Но главное — на этом снимке запечатлена история, которую нельзя забыть: история калмыцких спецпереселенцев, оказавшихся в суровой сибирской тайге по воле государственного решения.

За этой фотографией — тысячи судеб, трагедия целого народа, насильственно оторванного от родной степи и брошенного в непривычный мир леса, холода и изнурительного труда.

28 декабря 1943 года началась операция «Улусы» — депортация калмыцкого народа. Ранним утром в дома калмыков ворвались солдаты, объявив, что все они выселяются как «изменники Родины». На сборы давали 15–20 минут. Людей грузили в машины, везли на железнодорожные станции и загоняли в товарные вагоны — по 40–50 человек в каждый.

В дороге люди теряли счёт времени. В вагонах было невыносимо холодно, ресницы покрывались сосульками. Дети, женщины, старики тысячами умирали от холода, голода и болезней. На очередной станции солдаты выкрикивали: «Трупы есть?» — и оставляли тела умерших на перронах.

Всего из Калмыцкой АССР было выселено 93 139 человек. Следом депортировали калмыков из Ростовской и Сталинградской областей. Общее число высланных в Сибирь достигло около 120 000 человек. Калмыков расселяли в Красноярском и Алтайском краях, Новосибирской, Омской, Томской областях. На территории Тюменской области оказалось 11 383 человека, в Омской — 9 530.

В Уватский район калмыки прибыли в конце зимы — начале весны 1944 года. Из архивных данных известно, что 177 семей калмыков были расселены в северной части района. Среди мест расселения оказалась и деревня Ялба — небольшой населённый пункт, где с 1934 года работал лесозавод имени Кирова.

Для калмыков — потомственных скотоводов, привыкших к бескрайним степям и сухому климату — сибирская тайга стала настоящим испытанием. Вместо привычных пастбищ — бесконечный лес, вместо сухого воздуха — промозглая сырость и лютые морозы, вместо лёгкой юрты — холодные бараки, неприспособленные к зимним условиям.

В документах тех лет отмечалось: «30% калмыков, способных работать, не работают, потому что у них нет обуви. Полная невозможность привыкнуть к суровому климату, к непривычным условиям, незнание языка проявляются постоянно и вызывают дополнительные трудности».

Труд калмыков использовался не только в сельском хозяйстве и на рыбозаготовках, но и в лесной промышленности. Немало трудилось их на Ялбинском шпалозаводе. Ялбинский лесозавод имени Кирова был крупным предприятием. Здесь бревна распиливали, получая горбыль, тес, шпалу. Затем пиломатериалы с помощью кранов грузили на баржи и отправляли к месту назначения.

Работа была изнурительной и непривычной для степняков. Лесозаготовки, сплав, распиловка — всё это требовало не только физической силы, но и навыков, которых у калмыков не было. Они работали наравне с местными жителями, часто выполняя самую тяжёлую работу.

Особенно тяжёлым был труд на лесозаготовках в отдалённых участках. Например, в урочище Ильтым, расположенном на реке Туртас, в годы войны депортированные калмыки заготавливали березу и распиливали её на лыжную и ружейную болванку. О том времени сейчас напоминают лишь колеса от электрорамы да ямы, выкопанные в горе под гаражи для тракторов.

Среди тех, кто оказался в Уватском районе, была маленькая девочка  Нора - уроженка села Келькет Калмыцкой АССР. Она прибыла в Уватский район 16 марта 1944 года вместе с мамой Евдокией Отхоновной Хользриновой, 1913 г.р. и младшим братом Горяшем, 1941 г.р. Муж Евдокии уже был на фронте, о котором больше никогда и ничего она не узнает.

В пять лет маленькая Нора приехала в Сибирь на спецпоселение. Местные жители переименовали Нору в Нюру и так она стала Анной. На новом месте было невыносимо тяжело. Её мать работала на разных работах —коров пасла, на сплавучастке трудилась и  шпалозаводе. И не было времени у Евдокии для того, чтобы передать своей дочке национальные сказания и традиции, верования. Маленькая Анна пошла по материнскому пути: пастушила, работала на лесозаготовках, в леспромхозе.

С учёта спецпоселения Анна Цеденовна была снята 3 апреля 1956 года — освобождена из ссылки. Но Уватский район стал для неё родным навсегда. Вся жизнь Анны Цеденовны (1938-2016гг) прошла на уватской земле. Здесь она вышла замуж, родила двоих детей. В отличие от многих других калмыков, она не вернулась в родную Калмыкию, даже когда в 1956–1957 годах спецпереселенцам разрешили возвращение. Она осталась там, где прошли её детство, юность и состоялась встреча со спутником жизни.

Дочь Анны Цеденовны с теплотой и волнением вспоминает о своей выносливой и стойкой Маме: «Даже когда она уже тяжело болела, то не позволяла себе жаловаться, никогда не высказывала обиды на государство за трудности в жизни, никого не винила. Мама мне передала в наследство одну национальную традицию, по которой подарки у калмыков кладут на плечо, а не вручают в руки.». Оказывается, эта традиция связана с тем, что раньше дороги были длинными и пыльными, и подарки покрывались толстым слоем пыли. Чтобы избавиться от неё, перед вручением вещь трижды встряхивали — «одушевляли» — и клали на плечо, при этом женщинам — на левое, а мужчинам — на правое.

Для калмыцкого народа годы ссылки — это «Тринадцать дней, тринадцать лет», как говорят в народе. Этот период стал устойчивой фольклорной формулой для обозначения сибирской неволи. Спецпоселенцы должны были ежедневно отмечаться в комендатуре, им запрещалось покидать место принудительного поселения. За нарушение режима грозило 20 лет каторжных работ.

Постановлением Президиума Верховного Совета СССР калмыки были реабилитированы 17 марта 1956 года. Но годы ссылки унесли треть народа. Люди теряли здоровье, близких, связь с родной культурой.

Из тех, кто прибыл в Уватский район в «горьком» 1944 году, остались на этой земле в конце ХХ века только в Туртасе Холмова Анна Цеденовна и в Першино Василий Санжиевич Егоров.

Фотография калмыков на Ялбинском шпалозаводе — это напоминание о том, как хрупка человеческая судьба перед лицом государственной машины, и одновременно — свидетельство невероятной стойкости людей, сумевших выжить в трудных условиях и оставить свой след на этой земле.

Евдокия Отхоновна Хользринова с остальными детьми вернулась на свою родину в Калмыкию. У сибиряков она многому научилась, помнила и о пережитых трудностях и потерях, но не таила обиды ни на кого, ведь человечность простых сибиряков сильнее невзгод и указов. «Какими красивыми Бог создал людей. Злые задумали столкнуть народы. А вот Бог не позволил осуществиться черному замыслу... Русские – великодушный народ. Большие начальники хотели, чтобы все народы возненавидели нас, калмыков. Не сбылась их черная затея... ...Они так быстро подружились... Обмануть народ трудно...» (с. 243 автор А.Балакаев, роман «Тринадцать дней, тринадцать лет»).

Автор статьи благодарит Фенёк Галину Аркадьевну – дочь Холмовой Анны Цеденовны - за то, что поделилась воспоминаниями и сведениями из семейного архива. При подготовке статьи использованы  материалы книг по истории Уватского района «История земли Уватской», «Там, где текут реки» и научных статей Серазетдинова Б.У., Иванова А.С. о спецпереселенцах-калмыках.

Е.Н. Соболева, научный сотрудник краеведческого музея «Легенды седого Иртыша»